Линкор «Императрица Мария»

Это была самая крупная потеря Российского императорского флота за все годы Первой мировой! Головной линкор-дредноут «Императрица Мария» погиб в родной севастопольской гавани в 7 часов 17 минут 20 октября 1916 года… Россия и все ее союзники были потрясены этой совершенно неожиданной гибелью флагмана Черноморского флота.

Однако «Императрица Мария» вошла в историю нашего флота не только как жертва вражеской диверсии или несчастного случая. Линкор, построенный в Николаеве, по праву считался гордостью отечественного судостроения.

Линкор «Императрица Мария»«Императрица Мария» — мощнейший линкор императорского флота

«Современники и много лет спустя, — отмечал писатель Анатолий Елкин, — не переставали им восхищаться… Черное море еще не знало таких дредноутов, как «Императрица Мария»».

Водоизмещение дредноута определялось в 23 600 тонн. Скорость корабля 22 3/4 узла, иначе говоря, 22 3/4 морской мили в час, или около 40 км/ч.

За один прием «Императрица Мария» могла взять 1970 тонн угля и 600 тонн нефти. Всего этого топлива для «Императрицы Марии» хватало на восемь суток похода при скорости 18 узлов. Команда корабля 1260 человек вместе с офицерами…

Корабль располагал шестью динамо-машинами: четыре из них боевые и две вспомогательные. В нем помещались турбинные машины мощностью в 10 тыс. л.с. каждая. Для приведения башенных механизмов в действие на каждой башне имелось 22 электрических мотора…

В четырех трехорудийных башнях размещались двенадцать обуховских двенадцатидюймовок. Палуба была предельно освобождена от надстроек, что весьма расширяло секторы обстрела башен главного калибра. Вооружение «Марии» дополняли еще 32 пушки различного назначения: противоминные и зенитные. В дополнение к ним были устроены подводные торпедные аппараты. Броневой пояс толщиной без малого четверть метра проходил по всему борту линкора, а сверху цитадель прикрывалась толстой броневой палубой.

Словом, это была многопушечная быстроходная бронированная крепость. Такой корабль и в наше время, в эпоху авианосцев, ракетных крейсеров и подводных атомоходов, мог бы быть зачислен в боевой строй любого флота.

Больше года «Императрица Мария» участвовала в боевых походах. Осенью 1915 года линкор прикрывал ударную группу русских кораблей в стратегической операции по отсечению главных баз турецкого флота от угольного района Зонгулдак. В октябре того же года «Мария» дважды, вместе с другими кораблями, громила порты на вражеском побережье. В ноябре корабль снова выходил на блокаду Угольного района.

В апреле 1916 года «Мария» прикрывала высадку казачьего десанта на побережье Лазистана. В июле она вела бой с германским линкором «Бреслау» и заставила его скрыться в Босфоре почти до конца войны.

Незадолго до гибели линкор прикрывал минную постановку, защищавшую подходы к союзническому порту Констанца…

На «Марию» возлагалось слишком иного надежд; и хотя еще не все механизмы корабля были доведены до боевого совершенства и к самостоятельным действиям линкор не совсем был готов, ему не пришлось стоять в бездействии у стенки. Через какие-то месяцы вахтенный журнал «Императрицы Марии» пестрел сводом боевых реляций с самых напряженных участков битвы на морском театре войны.

Уже 30 сентября 1915 года «Мария» вместе с крейсером «Кагул» и пятью эскадренными миноносцами прикрывает ударный отряд флота — вторую бригаду линейных кораблей «Евстафий», «Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон», крейсеров «Алмаз» и «Память Меркурия», семь эсминцев — нанесших ощутимый удар противнику в юго-западной части моря. Более 1200 снарядов обрушили тогда корабли на Зунгулдак, Козлу, Килимли и Эрегли.

А потом было все — отражение атак немецких субмарин, тяжелые штормовые походы, ожесточенные бои, ответственнейшие операции.

1—2 ноября «Мария» и «Память Меркурия», держа под прицелом своих орудий выходы из Босфора, прикрывают действия русской эскадры в Угольном районе. 23—25 ноября «Мария» снова здесь. Моряки видят, как пылает вражеский порт Зунгулдак и стоящий на рейде пароход. Эскадра стремительно прошла вдоль берегов Турции, потопив два неприятельских судна.

Боевой счет «Марии» рос изо дня в день. 2—4 февраля она прикрывает эскадру, поддерживающую с моря наступление у Виге. Турки были отброшены тогда к Агине. Потом последовала операция по переброске войск для усиления Приморского отряда. На «Марии» держит флаг командующий флотом адмирал Колчак. Линкор прикрывает постановку мин у Констанцы, несет боевую патрульную службу в море, а с 29 февраля идет на перехват обнаруженного в Синопской бухте «Бреслау». Пирату чудом удалось уйти, но 12-дюймовые орудия «Марии» наконец настигают его. Правда, «Бреслау» отделался маленькими повреждениями, но его крейсерская операция была сорвана. Преследуемый «Марией», «Бреслау» укрылся в Босфоре.

Появление «Марии» и «Екатерины Великой» на коммуникациях означало также, что время безнаказанных действий на море кайзеровских пиратов «Гебена» и «Бреслау» закончилось: в первой половине 1916 года «Гебен» всего три раза рискнул высунуться из Босфора.

Одним словом, новые русские линкоры, уже успевшие причинить немцам великое множество неприятностей, становились для кайзеровского флота врагами № 1.

Над тем, как их уничтожить, бились не только лучшие умы в германском морском генеральном штабе, но и в кабинетах руководителей тайной войны против России.

***

«В течение августа и сентября 1916 года никаких особо выдающихся событий не произошло, – сообщал бывший офицер штаба командующего Черноморским флотом капитан 2 ранга А. Лукин,– «Мария» продолжала выполнять очередные задачи по прикрытию различных операций и перегруппировки войск.

Делегацией от города Севастополя, во главе с городским головой г. Ергопуло, ей был поднесен — роскошный шелковый кормовой флаг, торжественно освященный на шканцах в присутствии самого командующего.

В августе произошла смена командиров. Князь Трубецкой был назначен начальником минной бригады, а в командование «Императрицей Марией» вступил капитан 1 ранга Кузнецов.

6-го октября «Мария» в последний раз вернулась с моря …»

Линкор «Императрица Мария»Линкор «Императрица Мария» в Севастополе

Гром грянул 7 октября 1916 года в Северной бухте Севастополя. Взорвался новейший и крупнейший корабль русского флота — линкор «Императрица Мария»

7 октября в 6 часов 20 минут матросы, находившиеся в каземате № 4, услышали резкое шипение, идущее из погребов носовой башни главного калибра. Вслед за тем из люков и вентиляторов, расположенных в районе башни, вырвались клубы дыма и пламени. До рокового взрыва оставалось две минуты… За эти 120 секунд один из матросов успел доложить вахтенному начальнику о пожаре, другие раскатали шланги и стали заливать водой подбашенное отделение. Но катастрофу уже ничто не могло предотвратить.

Капитан 2 ранга А.Лукин: «В умывальнике, подставляя головы под краны, фыркала и плескалась команда, когда страшный удар грохнул под носовой башней, свалив с ног половину людей. Огненная струя, окутанная ядовитыми газами желто-зеленого пламени, ворвалась в помещение, мгновенно превратив царившую здесь только что жизнь в груду мертвых, сожженных тел…

Страшной силы новый взрыв вырвал стальную мачту. Как катушку, швырнул к небу броневую рубку (25 000 пудов). Взлетела на воздух носовая дежурная кочегарка. Корабль погрузился во тьму.

Минный офицер лейтенант Григоренко бросился к динамо, но смог добраться только до второй башни. В коридоре бушевало море огня. Грудами лежали тела.

Рвались погреба 130-миллиметровых снарядов.

С уничтожением дежурной кочегарки корабль остался без паров. Нужно было во что бы то ни стало поднять их, чтобы пустить пожарные помпы. Старший инженер-механик приказал поднять пары в кочегарке № 7. Мичман Игнатьев, собрав людей, бросился в нее.

Взрывы следовали один за другим (более 25 взрывов). Детонировали носовые погреба. Корабль кренился на правый борт все больше и больше, погружаясь в воду. Вокруг кишели пожарные спасательные пароходы, буксиры, моторы, шлюпки, катера…

Последовало распоряжение затопить погреба второй башни и прилегающие к ним погреба 130-мм орудий, чтобы перегородить корабль. Для этого нужно было проникнуть в заваленную трупами батарейную палубу, куда выходили штоки клапанов затопления, где бушевало пламя, клубились удушливые пары и каждую секунду могли сдетонировать заряженные взрывами погреба.

Старший лейтенант Пахомов (трюмный механик) с беззаветно отважными людьми вторично ринулся туда. Растаскивали обугленные, обезображенные тела, грудами завалившие штоки… Пахомов со своими героями освободили штоки и наложили ключи, но в этот момент вихрь сквозняка метнул в них столбы пламени, превратив в прах половину людей. Обожженный, но не сознающий страданий, Пахомов довел дело до конца и выскочил на палубу. Увы, его унтер-офицеры не успели… Погреба сдетонировали, ужаснейший взрыв захватил и разметал их, как осенняя вьюга опавшие листья…

В некоторых казематах застряли люди, забаррикадированные лавой огня. Выйди — сгоришь. Останешься — утонешь. Их отчаянные крики походили на вопли безумцев. Некоторые, попав в капканы огня, стремились выброситься в иллюминаторы, но застревали в них. По грудь висели над водой, а ноги в огне.

Между тем в седьмой кочегарке кипела работа. Зажгли в топках огни и, выполняя полученное приказание, подымали пары. Но крен вдруг сильно увеличился. Поняв грозящую опасность и не желая подвергать ей своих людей, но полагая все же, что нужно поднимать пар — авось пригодится — мичман Игнатьев крикнул:

— Ребята! Топай наверх! Ждите меня у антресолей. Понадобитесь — позову. Я сам перекрою клапана.

По скобам трапа люди быстро вскарабкались наверх. Но в этот момент корабль опрокинулся. Только первые успели спастись. Остальные вместе с Игнатьевым остались внутри… Долго ли жили они и чего натерпелись в воздушном колоколе, пока смерть не избавила их от страданий?

Много позже, когда подняли «Марию», нашли кости этих героев долга, разбросанные по кочегарке…».

Всего на линкоре погибло 216 человек, а 232 – было ранено и обожжено.

Жертв могло быть и больше, если бы часть экипажа не творила утреннюю молитву в корме корабля.

Командующий Черноморским флотом адмирал А.Колчак был потрясен гибелью лучшего корабля своего флота. Боль была бы не так остра, если бы «Мария» погибла в бою. Но в родной гавани… Почему? По чьей вине или по чьему умыслу рванули погреба на дредноуте?

Он написал рапорт об отставке, но император не утвердил его.

«Со свойственным А.Колчаку возвышенным пониманием своего начальнического долга, — писал начальник морского управления Царской ставки контр-адмирал А.Д. Бубнов, — адмирал считал себя ответственным за все, что происходило на флоте под его командой, и потому приписывал своему недосмотру гибель этого броненосца, хотя на самом деле тут ни малейшей вины его не было. Он замкнулся в себе, перестал есть, ни с кем не говорил, так что окружающие начали бояться за его рассудок. Об этом начальник его штаба немедленно сообщил по прямому проводу нам в Ставку. Узнав об этом, государь приказал мне тотчас же отправляться в Севастополь и передать А.В. Колчаку, что он никакой вины за ним в гибели «Императрицы Марии» не видит, относится к нему с неизменным благоволением и повелевает ему спокойно продолжать его командование флотом».

***

Чем дальше от нас это мрачное событие, тем яростнее попытки разгадать эту тайну взрыва на севастопольском рейде 7 октября 1916 года.

Ответить на вопрос, что погубило лучший дредноут Черноморского флота брались историки и писатели, инженеры и моряки, профессиональные следователи и фанаты-любители. О трагедии на «Императрице Марии» написаны книги: роман Сергеева-Ценского «Утренний взрыв», «Арбатская повесть» Елкина, главы воспоминаний А. Лукина «Флот»…

Первая версия, которую разбирала следственная комиссия, — неосторожное обращение с порохом или его самовозгорание, была вскоре отклонена, как маловероятная. Взрыв произошел ранним утром, когда никаких работ в зарядовых погребах не проводится. Да и артдозоры несли свою службу исправно. За всю войну на кораблях российского военного флота не было отмечено ни одного «неосторожного обращения с порохом».

Намного больше оснований у версии злоумышленного взрыва. Комиссия отмечала: «…На линкоре «Императрица Мария» имелись существенные отступления от уставных требований в отношении доступа в артпогреба. В частности, многие люки башни не имели замков. Во время стоянки в Севастополе на линкоре работали представители различных заводов. Пофамильная проверка мастеровых не производилась…». Вывод: осуществить взрыв по злому умыслу было вполне вероятно.

Не так давно сотрудники Центрального архива ФСБ России А. Черепков и А. Шишкин разыскали часть следственных материалов по делу группы немецких шпионов, действовавшей перед Первой мировой войной в Николаеве. Возглавлял ее инженер В. Верман. Из документов следует, что в 1933 году в Николаеве была разоблачена группа шпионов, которая с 1907 года работала на Германию. Однако, прямых доказательств ее участия в подрыве «Императрицы Марии» исследователи пока не нашли.

В группу входили многие известные в городе лица (даже городской голова Николаева, некто Матвеев), а главное — инженеры верфи Шеффер, Липке, Феоктистов и электротехник Сгибнев. В начале тридцатых годов некоторые члены шпионской группы были арестованы. В ходе следствия они рассказали о причастности к взрыву на линкоре «Императрица Мария». Прямые исполнители диверсии — Феоктистов, Сгибнев и Верман — должны были получить «гонорар» по 80 тысяч рублей золотом, а глава группы, Верман, к тому же еще и Железный крест.

Как бы там ни было, но даже роковой взрыв не смог, как говорят артиллеристы, «привести к молчанию» пушки «Императрицы Марии». Башни погибшего линкора незадолго перед Великой Отечественной войной были извлечены со дна морского водолазами ЭПРОНа (Экспедиции подводных работ особого назначения) и установлены под Севастополем. О подвиге 30-й береговой батареи, оснащенной поднятыми двенадцатидюймовками, — рассказ особый.

Во всяком случае, орудиям «Императрицы Марии» довелось стрелять не только по кайзеровским кораблям, но и по гитлеровским танкам.

***

Командир злополучного линкора капитан 1 ранга Иван Семенович Кузнецов был отдан под суд. Приговор о его наказании должен был вступить в силу после окончания войны. Но грянула революция, и матросы вынесли свой приговор: бывший командир «Императрицы Марии» без суда и следствия вместе с другими офицерами Черноморского флота был расстрелян 15 декабря 1917 года на Малаховом кургане. Там же и закопан невесть где.

Старший офицер линкора капитан 2 ранга Анатолий Вячеславович Городысский показал на следствии, что защитные крышки с лючных горловин были сняты с его ведома по приказу старшего артиллерийского офицера лейтенанта князя Урусова, для «облегчения ручной подачи зарядов». Разумеется, это во многом облегчало бесконтрольное проникновение в зарядовые погреба… Городысскому повезло больше, чем его командиру. После Гражданской войны он, уже будучи капитаном 1 ранга, эмигрировал в Швейцарию, жил в Давосе, где и скончался в 1933 году.

До недавних времен были живы и те, кто пережил чудовищный взрыв на «Марии». Последний из них, бывший лейтенант российского флота Владимир Владимирович Успенский, скончался 4 октября 1980 года во Франции, в Русском приюте в Монмаранси. Именно он, командир башни главного калибра, был вахтенным начальником на «Марии» в роковой день. От гибели его спасло то, что в момент взрыва он находился в районе кормовой трубы. Жизнь его полна превратностей и крутых поворотов.

После революции служил в Белом флоте. Затем чужбина. В Париже работал шофером такси, портным театральных костюмов… Только в 1969 году бывший лейтенант опубликовал свои заметки о возможных причинах гибели «Императрицы Марии» на страницах Бюллетеня общества офицеров российского императорского флота. Но и они не проливали свет на первопричину взрыва.

***

Летом 1987 года в Севастополь в музей Черноморского флота пришла объемистая бандероль из Парижа. Когда ее вскрыли, на столе начальника музея заструился блеклый белый шелк старого флага. Огромное полотнище пересекал наискось голубой андреевский крест.

То был кормовой флаг дредноута «Императрица Марии», под которым корабль встретил свой смертный час. Его прислал сын контр-адмирала Павла Остелецкого, которого эмигрантская судьба забросила во Францию.

Мне довелось подержать в руках это историческое полотнище. Сегодня, сложенный раз пять — музейные стены слишком малы для него — флаг «Марии» положен под стекло.

Так устроен человек: все, что было до его рождения, кажется ему древностью. Я тоже считал, что гибель «Марии» глубокая старина, пока однажды севастопольские друзья не познакомили меня с рыбаком-старожилом, носившим фамилию замечательного гоголевского героя – Бульба. Рыбак жил на Северной стороне в маленьком домике с большим садом. Мальчишкой ему довелось быть очевидцем рокового пожара на «Марии», а в зрелых годах он стал свидетелем трагедии линкора «Новороссийск».

Именно Бульба и рассказал мне, что в старинных — лазаревских — казармах Учебного отряда Черноморского флота находится рында – судовой колокол – с «Императрицы Марии»… Поначалу я просто ему не поверил. Но на другой день заместитель начальника отряда провел меня в комнату боевой славы. Огромный бронзовый колокол висел на специальном кронштейне.

Я и мечтать не мог о том, что однажды смогу прикоснуться к реальному металлу «Императрицы Марии». Однако вот он передо мной! Как странно – давным-давно нет корабля, но голос его можно услышать и ныне.

— Бам-мм… — Многопудовая рында гудит чуть надтреснуто. Край колокола рассекает трещина — след памятного взрыва, чье эхо и по сию пору отзывается болью в каждом русском сердце.

***

Моряки, погибшие при взрыве на линкоре «Императрица Мария», умершие от ран и ожогов в госпиталях, были похоронены в Севастополе большей частью на старом Михайловском (Вестинском) кладбище. В память о них воздвигли на Корабельной стороне обелиск в виде Георгиевского креста. Сейчас уже никто и не вспомнит, из чего он был сделан – из бронзы, или местного белого инкерманского камня. Во всяком случае, памятник пережил все огневые налеты минувшей войны, он простоял до начала 50-х годов, а потом был снесен, как «не имеющий исторической ценности».

На глазах автора этих строк в начале 80-х годов сносили и братскую могилу «марийцев», расчищая площадку под новостройку. Да и все историческое кладбище снесли, где были похоронены в том числе жертвы морского боя эскадренного броненосца «Евстафий» с «Гебеном», а также моряки с эсминца «Лейтенант Пущин», который первым атаковал немецкий линейный крейсер. Строители оправдывались тем, что «перенесли могилы на Братское кладбище», но ковш экскаватора выбрасывал череп за черепом…

Сегодня настало время достойно увековечить память русских моряков, сложивших голову в морских боях за Севастополь.

Мою идею поставить в Главной бухте памятник-островок «Взорванным линкорам» активно поддержал председатель Севастопольского морского собрания Владимир Стефановский. А скульптор Константин Синявин воплотил идею в эскизный проект: линкоровская башня с воздвигнутым на ней поклонным крестом.

Кто знает, быть может в годовщину Первой мировой войны в севастопольской бухте появится еще один памятник – морякам линкоров «Императрица Мария» и «Новороссийск»…

/Николай Черкашин, stoletie.ru/

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введи свой комментарий!
Пожалуйста, введи свое имя